Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6

^ Место критики


Строго говоря, место критики — в лакейской. В демократические времена это, может быть, звучит несколько грустно, но дуться нечего. Просто нужно знать свое место. По другому одно недоразумение. Это часть общей русской неразберихи. У Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 нас, понятно, швейцар глядит министром, официант подает пищу с омерзением. К этому привыкли, хотя к этому нельзя привыкнуть. В итоге все безвыходно сетуют на службы быта, на приемщиц грязного белья, на продавщиц Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 либо на тех же официантов, время от времени дело доходит до скандалов и даже мордобоя, но ничего не изменяется.

С критикой дело обстоит еще противнее. Писатели (драматурги, режиссеры… но остановимся на литературной Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 критике, чтоб не расширять тему до бесконечности) на нее не осмеливаются сетовать, как в старенькые времена — на партком, так как критика захватила для себя место власти, и, естественно, без сопротивления она его Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 не оставит. Критика захватила в литературе судебную власть. От всякой власти у слабеньких людей кружится голова. Кружится она и у критиков.

То, что критика захватила власть, не значит, что Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 она того достойна. Из истории страны понятно, что «грядущий хам» достигнул политической победы без всякого на нее права, а сохранил ее с помощью террора. Критика развила свои репрессивные органы в необыкновенных масштабах. При всем Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 этом, как и всякая власть, она криводушна. Она выдает себя за защитницу интересов литературы, за ее неотъемлемую часть.

Писатели обычно не связываются с критикой. Большая часть, ее опасается. Более сильное Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 писательское меньшинство ее не любит и презирает. Неплохим тоном считается критику не читать («даже под ужасом телесного наказания», по словам Толстого), на нее не отвечать, не опускаться до ее уровня, другими словами оказывать ей Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 пассивное сопротивление. С активным труднее. Многие писатели просто не знают, как биться с критикой.

У той собственный, «птичий язык», она обладает либо делает вид, что обладает аналитическим мышлением, употребляет неясные дефиниции, ссылается на Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 каких-либо собственных предшественников, короче, она во всеоружии.

А писатели у нас, обычно, люд незамудреный, в главном самородки. Канта и Гегеля не читали, с трудом представляют для себя, что Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 такое «эстетика», «экзистенциализм» выговаривают как «экзистенционализм» либо совсем не выговаривают, «остранение» путают с «отстранением», про Веселовских, вообщем, не слышали, через Бахтина не продрались. Не было ни времени, ни сил, ни надобности. И поэтому Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 самородок оказывается совсем немощным перед критикой и эту свою слабость не прячет либо не может скрыть.

Преданных самородков наша критика, обычно, не лупит. Либо лупит, но не очень. Она их выстраивает Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 в колонны, комплектует в обоймы, загоняет в «школы» (и парит, тщеславная, над). Так они и живут, время от времени обнесенные колющейся проволокой, чтоб не разбежались, некие (из собственных либо придурки) прогуливаются расконвоированные. Но непременно устраиваются Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 шмоны и присяги на верность.

Вобщем, соседствует и мазохизм. Критика любит пресмыкаться перед кумиром. Роль кумира незавидна. Сейчас его облизали, завтра съедят. Если не те же, то непременно последующие. Российская литература — это Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 обглоданные критикой кости. Сплошной Верещагин.

Как пришла критика к власти? Поэтапно. Почти во всем благодаря скверной русской реальности. С ней необходимо было всегда биться. Борьба преобразовывалась в смысл жизни. В Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 Рф литературная критика, в отличие от философии и политических наук, не подлежала прямому запрету. В итоге она занималась не своим делом, деспотизм развратил ее, отдал ей уникальную возможность гласить через зубы о положении общества Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6, прикрываясь задачками литературного исследования. Она быстро выходила за рамки собственной компетенции.

Начало, видимо, было положено Белинским. Он уже смог поставить себя выше писателей, навязав российскей публике систему идейного чтения. При Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 таком подходе интерпретация преобразуется в судебное разбирательство. И непринципиально, что следователь путается, меняет взоры, то не любит, то любит Грибоедова, Гоголя, разъясняет, что писать и чего не писать, напирая на общественную Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 пользу литературы, на совесть. Следователю все допустимо. Белинский — стилистический родоначальник нашей критики, не стесняющейся писать без всякого чувства слова. То сухо, то бешено, но идиентично плохо.

После Белинского в российской критике пришло время такового бурного Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 и гневного расцвета, от которого литературу бросило в дрожь. История нашей критики поучительна и грустна. Это нескончаемая вереница различных проповедей, прочитанных литературе с нарастающим высокомерием, с назойливой безапелляционностью.

Идейная доминанта осталась Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 навечно. По эстафете она переходила к Чернышевскому, Добролюбову, Писареву, Зайцеву, Лаврову, Михайловскому, Плеханову. Ту же командную тенденцию усвоил и обратный лагерь: славянофилы, Катков, Победоносцев. Положение «чистой» критики было всегда маргинальным Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6. Вяземский, Анненков, Дружинин, Григорьев не замечались. И до сего времени в тени.

Получив значимый публичный вес, критика решительно содействовала сужению российской литературы, ее политизации, ломке эстетических представлений, ценила создателей за тенденцию. В Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 конечном итоге Наша родина и доныне не имеет адекватного представления о собственной литературе XIX века.

«Серебряный век» — счастливая короткая передышка. Появились «критические отщепенцы» вроде Ю.Айхенвальда, ужаснувшиеся гнету старенькой демократической критики. Тогда же появились Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 такие скрупулезные библиографы и энциклопедисты, как С.Венгеров, с уважением копавшиеся в творчестве второстепенных создателей. К тому же сами писатели «серебряного века» оказались сильными критиками. Они были далековато не всегда объективны Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6, но, по последней мере, многообразны, их философский потенциал тяжело переоценить.

Я всегда относился с симпатией к писательской критике, даже несправедливой. Писательский опыт неисповедим, критичный — заляпан желчью. Критик — часто неудавшийся либо несостоявшийся писатель Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6. Он — орудие если не мести, то зависти. В нем, как червяки, шевелятся комплексы.

В русское время карательная роль русской критики (забегая вперед гос политики) оформилась совсем. Потекла кровь. Критика стала средством травли и Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 экзекуции, начиная с идеологов журнальчика «На посту». Эта тенденция отразилась и в эмигрантской критике, более политизированной, хотя идейно часто более симпатичной.

Деятельность формалистов также оказалась многосмысленной, хотя по другим суждениям. Формалисты Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6, обычно, красивые аналитики, да и они преодолели потолок собственной компетенции. В русское время, когда во всем был политический выверт, ругать формалистов числилось дурным тоном. Тем паче их было за что хвалить. Умная любовь к Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 форме поддерживала достоинство литературы. Но как отрешиться от очевидной мысли о том, что благодаря собственному позитивизму формалисты по-своему унижали литературу, отторгали ее изначальную непостижимость, претендуя на окончательное познание Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 того, как она изготовлена? Эта гордыня через несколько поколений отозвалась в структурализме, еще больше нагруженном академически-позитивистскими мыслями.

Современное поколение критиков поглотило в себя как научные претензии формального способа, так и классические Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 представления демократической русской критики о ее публичной роли, потому несложно додуматься, какое критичное чудовище выносило наше время. Несведущий критик вчерашнего, русского, эталона (патриот — либерал — радикал) смешон и нелеп, но нынешний критик с солидным Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 институтским образованием, «понимающий» эстетические потребности наступающего века, так уверен в собственных силах, что даже не желает и называться критиком, стремится для себя присвоить генеральское звание культуролога.

Культурология — наука нового тоталитаризма, стремящаяся каталогизировать Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 и оприходовать свободное творчество. Это незапятнанная воля к власти. Ею заражены как циники, так и моралисты, грезящие в периодике соединить эстетику с высшим смыслом. Общими усилиями они превратят литературу уже в совершенно Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 лихой концлагерь, где из писателей будут делать жидкое мыло.

Это радостная забава. Писатели, вобщем, сами повинны. Они проиграли войну с критикой в глобальном масштабе из-за собственной интеллектуалной беспомощности. Уж вот вправду дурачины Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6! У нас не «серебряный век»!

Но литературно-критический ужас остается чисто российскей перспективой. Не поэтому ли так тянет в умозрительную эмиграцию, туда, где критика расписывается в собственной слабости? Мне нравятся Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 упаднические настроения западной критики, саморазрушительно отказавшейся от идеи доминанты критичного исследования, от конкретной трактовки текста и допускающей нескончаемое количество равноправных интерпретаций. Мне нравится это как противоядие критичному монополизму.

Что все-таки касается Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 отсталой Рф, то здесь необходимо готовить контрреволюцию. Вот только с кем? Мысль, вобщем, ясна и взята напрокат у Булгакова: чтоб все стало на свое место, нужно Шарикова перевоплотить в Шарика. Ну, отлично, не Шарик Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6. Пусть Фирс. Пусть хлопочет о здоровье господ. Пусть переживает по поводу того, что в барские комнаты заходят посторонние люди. Пусть по этому поводу посетует своим обладателям. Те разберутся. Спасибо за Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 подсказку. Но не дай Богему лезть самому в стычку.

Неплохой критик обречен на забвение. Нехороший — на славу в потомстве. У писателей все напротив. И так должно быть.

Неплохой критик должен по способности недурственным языком и Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 нескучно пересказать содержание книжки в газетной статье и кратко сказать об ее создателе, оставляя читателям право самим решать, брать либо не брать эту книжку. Неплохой критик должен быть в меру начитанным, знать Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 даты и уметь воспользоваться литературными энциклопедиями. Если же он отличается возможностями и рвется куда-то ввысь, его можно попросить сделать примечания либо даже допустить к приятным формам литературоведения: пусть занимается писательскими биографиями Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6, творческими способами. Мне неплохой комментатор поближе Бахтина. В подчердачной библиотеке ИМЛИ на Лубянке я обожал встречаться с старым комментатором, который, обложившись книжками, просиживал там все деньки напролет. Он знал, положим, конкретно Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6, чем одно издание Фурманова отличается от другого. Может быть, он также знал, что «Чапаев» не самая величавая книжка, но не считал себя вправе об этом судить. У него была собственная Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 гордость, нашедшая себя в терпеливости и смирении. Такового человека было нереально не уважать. Напомню мягкое правило критика Стасова: «Быть полезным другом, если сам не родился творцом».

Издавна пора выслать русскую критику на ее место — в Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 лакейскую. Русская власть, слава Богу, кончилась. Необходимо поновой сделать службу писательского барского быта. Пусть в лакейской критика судит о писательских причудах и умиляется им, сдувает пылинки с барских шуб, пьет шампанское Шаровая молния рассказы и эссе - страница 6 из недопитых бокалов, кайфует от сплетен о барских грехах. Конкретно там она сослужит литературе добрую службу, и та даст ей на праздничек малость средств. И милостиво протянет руку для поцелуя.


1993 год

Виктор Ерофеев


shema-mehanizmov-avtomata-kalashnikova.html
shema-nablyudeniya-za-razlichnimi-storonami-povedeniya-malenkogo-rebyonka.html
shema-nejralnih-elementov-setchatki.html