Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов

Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов

Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов

Артемьева Людмила Сергеевна

Аспирантка Нижегородского Муниципального Института имени Н. И. Лобачевского, Нижний Новгород, Наша родина


Воздействие шекспировской традиции на творчество Чехова рассматривалось в рамках препядствия «русского гамлетизма», в российскей науке ставился Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов вопрос об образно-семантическом притяжении Чехова и Шекспира, эта неувязка рассматривалась также исходя из убеждений рецепции, в забугорных исследовательских работах отмечалось жанровое сходство пьес обоих драматургов. Но вопрос о «типологических Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов схождениях» произведений обоих создателей на направленном на определенную тематику, мотивном, образном и структурном уровнях, анализ произведений Чехова в нюансе «памяти жанра» (Бахтин), является менее изученным.

Шекспировский контекст, введенный при помощи аллюзий Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов и реминисценций в прозу Чехова, обнажает его внутреннюю, глубинную структуру. Обнаруживаемый на этом уровне, катастрофический пафос шекспировских произведений вроде бы изнутри вступает в конфликт с чеховским повествованием.

Аллюзии и реминисценции Шекспира привносят в Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов рассказ Чехова познание либо припоминание о издавна забытой правде, обостряют противоречие меж катастрофическим и бытовым пафосом, что содействует выявлению неспособности чеховских персонажей распознать правду. Даже те из их, кто пробует хотя бы в слове Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов приблизиться к постижению ее, не могут это рвение окончить.

Одним из приятных примеров такового взаимодействия чеховского и шекспировского контекстов являются «театральные» рассказы Чехова 80-х гг. («Барон», «Юбилей», «После бенефиса»).

В рассказе «Юбилей Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов» возникновение одной малозначительной детали – упоминание катастрофы «Гамлет» – говорит о структурном уподоблении произведений обоих создателей. Формально эта аллюзия мотивирована овнешненно, тематически: место деяния (театр) и персонажи (актеры) делают ее, на Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов 1-ый взор, непримечательной (пьесы Шекспира обширно входили в репертуар провинциальных театров). Но при детализированном рассмотрении находится более тесное взаимодействие рассказа Чехова и катастрофы британского драматурга: сама ситуация, в какой появляется аллюзия, оказывается Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов парафразой из шекспировской катастрофы, которая к тому же поддерживается неточной цитатой из другой сцены той же пьесы; структура рассказа в таком случае начинает разворачиваться прямо за структурой катастрофы.

Актер наделен даром творчества Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов и преобразования реальности при помощи конкретного деяния; но на самом деле оказывается, что он уже утратил способность творить, он еще помнит роль и пробует играть ее, даже в обыденной жизни невольно следуя обычному амплуа, но Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов эти неосознанные реминисценции чужих трагедий остаются невоплощенными.

Герой рассказа, отмечающий юбилей служения на артистичном поприще, трагик Тигров выступает в роли бойца за правду, желая разоблачить нечестность антрепренера. Свою речь трагик начинает Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов словами: «Пусть волосы ваши станут стоймя, пусть кровь промерзнет в жилах и дрогнут стенки, но правда пусть идет наружу!» [Чехов: 454], что является неточной цитатой из монолога Призрака, явившегося царевичу, чтоб открыть тайну собственной Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов погибели: «Я начал бы рассказ, который душу // Твою легчайшим раздавил бы словом, // Охолодил бы молоденькую кровь, // Глаза из сфер их вырвал бы, как звезды, // И каждый волос вьющихся кудряшек Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов // Поставил бы на голове раздельно, // Как иглы на сердитом дикобразе» (I, 5) [Шекспир]. Тень отца Гамлета – это свидетельство ушедшей эры доблести, последний отголосок красивого прошедшего; она приходит, чтоб передать Гамлету свое познание, и царевич – единственный Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов, кто еще связан с этим прошедшим, кто помнит о нем, хотя сам уже ему не принадлежит. Как Гамлет при помощи призрака, так и Тигров благодаря собственной актерской памяти еще напоминает Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов некую правду, но поменять уже ничего не способен.

Реминисценция также показывает на парафрастичность возникающей следом аллюзии к той же пьесе: так и не смогший зародиться конфликт меж немощным трагиком и мелочным, заискивающим Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов антрепренером «разрешается» издевкой по отношению к герою: : «— А креслице-то вы из театра взяли! — произнес он [антрепренер – прим. Л. А.], подойдя к двери и указывая на кресло, на котором посиживал юбиляр. — Не забудьте вспять принести Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов, а то «Гамлета» придется играть, и Клавдию не на чем посиживать будет. Хорошего здоровья!» [Чехов: 455]. Как месть царевича оказывается принципно не совершенной, честь – невостановленной, а датский престол не ворачивается к собственному легитимному Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов обладателю, так и слабенькая попытка Тигрова вернуть справедливость не заканчивается: и это он будто бы становится временным узурпатором власти, в конечном итоге принужденным подчиниться неверному ходу времени. Актер пробует следовать трагическому Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов сюжету, но воплотить его он уже не может.

Таким макаром, цитаты, реминисценции и аллюзии к пьесам Шекспира, проявляясь на наружном, формальном уровне организации чеховского повествования, обнаруживают его глубинную структуру, тем обновляя и Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов план идеологического содержания произведений Чехова, который может быть вполне раскрыт только при помощи шекспировского контекста.


Литература:

  1. Бахтин М.М. Фрейдизм. Формальный способ в литературоведении. Марксизм и философия языка. Статьи. М., 2000.

  2. Виноградова Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов Е.Ю. Шекспир в художественном мире А. П. Чехова. М., 2004.

  3. Чехов А.П. Полн. собр. соч.: В 30 т. М., 1974-1982. Т.5.

  4. Шах-Азизова Т.К. Российский Гамлет («Иванов» и его время) // http Шекспировский контекст «театральных» рассказов Чехова 80-х годов://az.lib.ru/c/chehow_a_p/text_0280.shtml

  5. Шекспир У. Гамлет. Пер. А. Кронеберга // http://www.lib.ru/SHAKESPEARE/hamlet2.txt


shekspirovskij-kontekst-teatralnih-rasskazov-chehova-80-h-godov.html
sheldrejk-r-sem-eksperimentov-kotorie-izmenyat-mir-samouchitel-peredovoj-nauki-per-angl-a-rostovceva-stranica-12.html
shelevaya-antenna-referat.html